«...— Защищайтесь, сударь! — вскричал д'Артаньян... и луч солнца, коснувшись в эту минуту его головы, оттенил тонкие и смелые черты его лица...»

В тот же миг в воздухе зазвенела сталь скрестившихся клинков.

Борьба была недолгой. Парируя один из яростных выпадов противника, д'Артаньян, как змея, скользнул мимо вытянутой руки гвардейца и пронзил его шпагой. Тот рухнул как подкошенный...

Я был в восторге. Еще одна попытка кардинала провалилась. О, его преосвященство еще не знает, с кем имеет дело. Шпага д'Артаньяна не ведает поражений, его рука тверда, как железо, и он дьявольски умен, этот гасконец...

Каждую минуту я подсчитывал, сколько страниц уже прочел и много ли осталось. Пятьдесят, сто, двести страниц позади, но впереди еще целых пятьсот!

«...Тот рухнул как подкошенный. Д'Артаньян вскочил в седло и пришпорил коня...»

— Хватит читать! — раздается папин голос.— Пора за уроки.

Но конь д'Артаньяна уже мчится, он переходит на галоп, и я бросаю на ходу:

— Еще пять минут!

А вот и берег Франции. Последняя отчаянная стычка — и д'Артаньян почти у цели. Но все ли препятствия позади и доберется ли он до Бекингема? Кардинал хитер и опасен, от него все можно ожидать...

— Пять минут уже прошли. Что за наказание!..

— Еще одну страницу.

— Ни строчки!

— Полстраницы! Ну до главы, до главы!

Я высоко поднимаю книжку и показываю, где глава. Обмана быть не может, здесь все как на ладони. Я поворачиваю книжку к свету, я подношу ее к самому папиному лицу — как мало, как до смешного мало до следующей главы.

Согласен.

И снова в путь, и снова скачка. Наконец Англия. Бекингем потрясен, он вызывает ювелира...

«...— Сколько дней понадобится,— спрашивает герцог,— чтобы изготовить два таких подвеска? Вы видите, что здесь двух не хватает...»

И тут меня буквально вытащили из следующей главы, куда я не замедлил углубиться. Мягко стукнув, книга перекочевала на полку в шкаф.

Я перевел невидящий свой взор на стол. Он был покрыт учебниками и тетрадями и был мне непонятен. Отыскав дневник, я раскрыл его — далекая действительность заглянула мне в лицо. География, ботаника, арифметика...

«...Сколько дней понадобится, чтобы изготовить два таких подвеска? — Голос герцога звучал тревожно и настойчиво.— Вы видите, что здесь двух не хватает...»

Он повелевал, он требовал. Еще бы! Если они не успеют, французская королева выйдет на бал без алмазных подвесков, и трудно представить, чем все это кончится. Что же все-таки ответил ювелир? И вообще, что было дальше?

Я раскрыл задачник.

«На одной свиноферме было восемьдесят свиней, на другой—в пять раз больше. На каждую свинью приходилось...»

Проклятые свиньи! Там их восемьдесят, а тут в пять раз больше... И на каждую приходилось...

Я отложил задачник.

«За десять таких задач я не дал бы и двух ливров... Клянусь честью мундира, эти свиньи мне изрядно надоели!» — так думал я, трогая эфес шпаги...

Потом я раскрыл географию и узнал, что большая часть Восточной Сибири представляет собою низменность. Я задумчиво прищурил глаза и увидел ее, низменность. Она была голой и гладкой, как клеенка.

Но вот вдалеке вспыхнуло легкое облачко. Оно росло, оно приближалось. Бешеный топот копыт — д'Артаньян! Атос! Портос! Арамис!..

«А не пора ли нам закусить?» — важно покручивая ус, спрашивает Портос и подмигивает мне. Он все такой же, этот добродушный великан Портос.

А рядом Атос — благородный лоб, печальные глаза. И Арамис, обманчиво мечтательный...

Я опускаю голову — мушкетеры пропадают. География, ботаника, арифметика...

«Воронцов, иди к доске,— говорит Вера Сергеевна и пристально глядит мне в глаза.— Да, да, с дневником... Расскажи, как ты решил задачу? А класс пусть послушает...»

«Садись, два! — холодно бросает Антонина Петровна.— Не мог выучить такой легкий урок — строение капусты!»

«Позор!—размахивает указкой Геннадий Николаевич.— Позор, Воронцов! Не знать, где находится Восточно-Сибирская низменность! Восточно-Сибирская низменность, на территории которой могли бы уместиться Англия, Франция и Италия вместе взятые!.. Ты занимаешься все хуже и хуже, придется тебя рассадить с Лазаревым».

Но вдруг Геннадий Николаевич делает бешеный скачок и выбрасывает в мою сторону руку с указкой. Это не указка, а шпага. Лицо учителя растягивается в надменной усмешке, и я узнаю коварного агента кардинала графа де Рошфора. Таинственный незнакомец из Менга...

Д'Артаньян бесстрашно дрался с врагами, он разил направо и налево. И чем больше было врагов, тем больше радовался я, потому что знал: д'Артаньян победит всех. И мне хотелось крикнуть вместе с ним: «Ко мне, господин гвардеец! Я убью вас!..»

Но самым дорогим была здесь дружба. Дружба четырех отважных, разрушить которую не могли никакие силы. Один за всех, все за одного! И, когда Атос встречался с д'Артаньяном, я вместе с Атосом радовался, что вижу д'Артаньяна, а вместе с д'Артаньяном — что вижу Атоса.

Я тосковал по семнадцатому веку с его кривыми, пыльными улицами, быстрыми каретами и серыми, как иллюстрация, остроконечными домами. Семнадцатый век был прекрасен звоном шпаг, широкополыми шляпами, длинными плащами и дымом жаркого, которое ели мои мушкетеры...

Они пили анжуйское вино, они пили его в харчевне «Красная голубятня».

Я закрыл глаза и увидел своего отца. На нем были пышные бархатные штаны, старый камзол с позолоченными пуговицами и башмаки. На правом мизинце — фамильный перстень. Длинные пряди седых волос падали на его плечи.

«Сын мой,—говорил он хриплым, но твердым голосом,— сын мой, вы молоды и обязаны быть храбрым...»

А эта грустная женщина в длинном платье — моя мать. В ее дрожащих руках рецепт чудодейственного бальзама. Плача, она обнимает меня.

«Сын мой! — кричит отец и вскакивает с кресла.— Только мужеством можно пробить себе дорогу. Возьмите эту шпагу!»

Темная ночь, узкая мостовая улицы Могильщиков. Душно. В Париже сегодня был жаркий день. Одиноко мигает деревянный фонарь... Пятеро гвардейцев нападают на меня, пятеро отборных гвардейцев. О, я слишком мешаю кардиналу Ришелье, я разрушаю все его планы, и он решает убрать меня. Пять неотразимых ударов обрушивается на меня, но...

«Вы, кажется, сегодня не в духе, господа гвардейцы! — беззаботно восклицаю я и молниеносно выхватываю шпагу...»

— Ты будешь заниматься или нет?—передо мною стоит папа. На нем уже нет бархатных штанов и старого камзола, его волосы коротко подстрижены.— Вот уже час, как ты бездельничаешь!

Грозно оглядев меня, папа уходит. Учебники и тетради выплывают из ночного мрака, медленно проступает стол. Уже совсем поздно, а впереди еще столько уроков! По географии меня уже давно не вызывали. По арифметике, правда, спрашивали, но Вера Сергеевна любит вызывать неожиданно.

Тогда я стал рассчитывать. И получилось, что после уроков у меня останется еще два часа, целых два часа свободного времени. Это же здорово! Надо только поскорее начать учить. Немедленно, сейчас же!

Но сначала... сначала я прочту еще одну страницу. Только одну! Одна страница не повредит...

И мне стало вдруг весело, а уроки показались очень легкими и интересными. И как же это я раньше не мог додуматься? Ведь как хорошо все складывается: сначала уроки, а потом снова читать. Мало того, я и сейчас еще почитаю. Одну страницу.

Стараясь не шуметь, я осторожно выбрался из-за стола и подкрался к шкафу. При виде коричневого, тисненного золотом переплета и косо скрещенных шпаг я вздрогнул.

«...Сколько дней понадобится, чтобы изготовить два таких подвеска? Вы видите, что здесь двух не хватает...» И все смешалось, все понеслось передо мной. Я едва успевал переворачивать страницы. Ведь у меня два часа, целых два часа после уроков. Но какое это имеет значение — до или после!.. Какое это имеет значение, если между Францией и Англией война, если Атос, Портос и Арамис и, конечно же, д'Артаньян так удачно снарядились в военный поход!

Еще не утих попутный ветер Ла-Манша и еще свежо дыхание туманного Лондона, а впереди уже новые приключения, полные страшных опасностей и удивительных подвигов.

Вперед, мушкетеры! Вперед, храбрецы! Вперед — в Ла-рошель!..