Первое стихотворение русское (1178–1185 годы)

Верно, многие из вас с восхищением слушают, когда старшие братья или сестры читают прелестные сказки Жуковского и Пушкина? Может быть, вы даже знаете наизусть некоторые из них? Припомнив несколько приятных строчек, прочитайте потом следующие:

«Ярославна рано плачетъ въ Путивле на забрале, аркучи: "О ветре, ветриле! Чему, господине, насильно вееше? Чему мычеши хыновьскыя стрелкы на своею нетрудною крыльцю на моея лады вои? Мало ли ти бяшеть горъ подъ облакы въяти, лелеючи корабли на сине море? Чему, господине, мое веселие по ковылию развея?.. О Днепре Словутицю! Ты пробилъ еси каменныя горы сквозе землю Половецкую. Ты лелеялъ еси на себе Святославли носады до плъку Кобякова. Възлелей, господине, мою ладу къ мне, а быхъ не слала къ нему слезъ на море рано"».

Это также стихи, сочиненные при великом князе Всеволоде Георгиевиче, в XII веке. Они те самые, несколько строк из которых вы уже читали в стихах Жуковского о княжении Владимира I, или Святого; они взяты из первой русской поэмы, которая называется «Слово о полку Игореве». Мы называем ее первою, потому что она была первая, до нас дошедшая, но надобно думать, что и до того времени были поэты русские: сочинитель «Слова о полку Игореве» говорит о соловье старого времени – стихотворце Бояне, который сладко пел о славе князей наших. Сочинения их, вероятно, затерялись во время беспрестанных войн, пожаров и грабежей, разорявших в старину наше отечество.

«Слово о полку Игореве» – это повесть или рассказ о походе Игоря. Игорь был внуком знаменитого Олега Черниговского и князем Новгорода Северского. Этот город находился на земле Северской, там, где теперь две губернии наши – Черниговская и Полтавская. Игорь с самых молодых лет был чрезвычайно храбр, любил войну и для славы готов был с радостью умереть.

В 1184 году князья южной России, из которых главным был Святослав Всеволодович Киевский, не сказав ни слова Игорю Северскому, пошли против злых врагов отечества – половцев и 30 июля одержали над ними славную победу, взяли в плен 7 тысяч человек, 417 князьков, в том числе знаменитого Кобяка, множество прекрасных лошадей азиатских и разного оружия. Даже самый храбрый из ханов их, Кончак, был разбит ими, несмотря на то что у него было огнестрельное оружие, которое предки наши называли живым огнем.

Слава о такой победе разнеслась по всей земле Русской. И большие и маленькие говорили о храбрых князьях, певцы пели о делах их в песнях, сказочники рассказывали в сказках. Многие завидовали такой славе, и всех более – князь Игорь Северский. Он совершенно потерял прежнее спокойствие и веселость свою, сердился на князей за то, что они не пригласили его идти вместе с ними; думал только о том, чтобы прославиться еще более их, и для того начал вместе с меньшим братом своим Всеволодом Курским тайно приготовляться к походу. Не прошло года, как уже оба князя со своими боярами, дружиною и нанятыми черными клобуками пошли к Дону. Около этой реки раскинуты были шатры половецкие. Кончак, недавно разбитый русскими, и пять других ханов удивились, увидев их опять перед собою. С ужасной злобой, с сильным желанием отомстить бросились они на них, однако храбрые князья победили и принудили половцев бежать и оставить им в добычу весь стан и даже семейства свои.

Весело пировали князья русские на завоеванной земле и в шатрах неприятельских, гордо говорили: «Что скажут теперь князья и братья наши? Они победили половцев у себя дома и не смели идти в их землю, а мы уже в ней, скоро будем и за Доном, где никогда не были отцы наши, истребим всех поганых и достанем себе славу вечную!»

Такая гордость, такое ненасытное желание прославиться истреблением невинных людей никогда не остаются без наказания. Это случилось и с Игорем. Он хотел истребить всех половцев, а между тем они собрали силы свои и на берегах реки Каялы истребили почти все войско русское. Некому было даже принести в отечество известие о несчастье их: все оставшиеся в живых были уведены в плен, в том числе князь Игорь и брат его Всеволод.

К счастью, случилось в это время проезжать по Каяле каким то купцам, им поручили половцы сказать в Киеве, что теперь они могут обменяться со Святославом пленниками.

Получив это известие, все князья опечалились, Святослав Киевский даже плакал, но никто не пошел выручать князей из плена, боясь такой же участи. Однако Игорь вскоре возвратился сам. Один крещеный половчанин помог ему убежать от хана Кончака, который, несмотря на жестокое сердце свое, уважал храброго Игоря и не обижал его во время плена, а позволил ему жить как князю, иметь у себя слуг, священника и забавляться ястребиною охотою. Зато и Игорь не скоро согласился бежать от благородного неприятеля своего: только сильное желание увидеть печальную супругу, детей и народ свой заставило его решиться на такой поступок, который он всегда называл постыдным.

Кончак не рассердился за это на Игоря; но, упустив сокола, хотел опутать соколенка , – сказано в «Слове о полку Игореве»: у Игоря был молоденький сын Владимир, такой же храбрый, как и отец. Он был с ним в этом походе и не отставал от отца ни в каких опасностях. Вместе с ним попал и он в плен. Это был тот соколенок, которого хотел опутать хан Кончак. Такими словами сочинитель первой поэмы нашей хотел сказать, что благородный Кончак желал привязать к себе молодого Владимира любовью и благодарностью и сделал это, выдав за него прекрасную дочь свою. Два года прожил молодой князь в новом семействе своем, на третьем начал просить тестя отпустить его на родину, и добрый Кончак согласился: Владимир уехал из земли Половецкой вместе с женой.

Вот этот несчастный поход и плен Игоря описаны в первом стихотворении русском. Чтобы оценить все достоинства его, надобно хорошо понимать старинный язык наших предков, а вы видели из нескольких строк в начале этой главы, что это невозможно для вас, милые читатели. Подождите, пока вы будете постарше, тогда вы, верно, скажете, что и самый старинный поэт наш ненамного уступал нынешним. А до тех пор будьте довольны теми немногими строками, которые прочли здесь. Я постараюсь сделать их более понятными для вас. В них описывается горесть супруги Игоря, когда она узнала, что он в плену у половцев.

«Ярославна плачет рано поутру, смотря с городской стены Путивля в чистое поле: "О ветер сильный! Для чего легкими крыльями своими наносишь ты стрелы ханские на воинов моего друга? Разве мало для тебя веять на горах подоблачных и лелеять корабли на синем море? Для чего, о сильный, развеял ты веселие мое?.. О Днепр славный! Ты пробил каменные горы, стремясь в землю Половецкую. Ты лелеял на себе ладьи Святославовы до стана Кобякова. Принеси же и ко мне друга милого, чтобы не посылала я к нему рано утром слез моих в синее море!"».

Литовцы и рыцари немецкие (1185–1200 годы)

На берегах Балтийского моря, стало быть, на западе России, в нынешних губерниях Лифляндской, Эстляндской и Курляндской, жили в XII веке литовцы и народы чудские, или просто чудь. Потомков последних мы видим теперь в наших финнах, или чухнах, которые так часто привозят на рынки петербургские масло, молоко, уголь, дрова и разные другие вещи. Хотите ли вы знать, как попали к нам немцы? Послушайте. В то время все народы европейские, принявшие веру христианскую, очень заботились о том, чтобы не было нигде идолопоклонников. Почти в каждом государстве были люди, которые, чувствуя истину христианской веры, так усердно желали сделать всех христианами, что собирались по нескольку сот человек и клялись стараться всеми силами крестить всех неверных, где бы они ни жили, и защищать церковь от всех врагов ее. Такие люди назывались рыцарями , а общество их – Орденом . Эти рыцари разъезжали по всем странам, где думали найти идолопоклонников, и часто даже силою заставляли их быть христианами.

Чудские народы и литовцы не имели еще никакого понятия о Боге истинном, и вот христиане разных государств пошли просвещать их. Чаще всего приходили к ним шведы, датчане и немцы, но учили их не с той кротостью, в которой показал нам пример Спаситель наш, а с жестокостью, можно сказать даже – со злодейством: они убивали тех, кто не слушал их, и, завладев землями убитых, поселялись сами в их жилищах. В 1186 году один из просветителей, по имени Мейнгард, построил первую латинскую церковь в городе Икскуле, на реке Двине. Папа был так доволен усердием Мейнгарда, что сделал его епископом ливонским, и с тех пор немцы получили большую власть в литовской земле. Эта власть еще более увеличилась в 1197 году, когда после смерти Мейнгарда приехал из Германии и стал епископом ливонским Альберт фон Бугсгевден. Он привез с собой множество родственников своих, немецких купцов и воинов, чтобы поселить их в своем епископстве, и для того заложил в 1200 году город Ригу. Альберт был очень умен и хитер: чтобы еще более утвердиться в Ливонии, он выпросил у Папы позволение учредить военный и духовный Орден рыцарей, которые бы защищали церковь ливонскую, покоряли земли неверных и крестили их. Вот это и были меченосцы , или рыцари Святой Марии . Последнее название получили они потому, что церковь, которую им должно было защищать, была во имя Пресвятой Богородицы. Они так усердно помогали своему епископу, что бедные литовцы и чудь боялись их как огня. Из страха перед проповедниками они тотчас соглашались креститься и быть подданными епископа. Чтобы заставить литовца отдать все, что было у него самого лучшего, стоило только надеть белый плащ с красным крестом рыцаря: завидев издали эту страшную одежду, идолопоклонники прятались, куда только могли, многие убегали в дремучие леса и оставались там жить. Если кто нибудь из них умирал, они плакали над ним, клали в гроб его пищу, питье, топор, немного денег и говорили: «Ступай, бедняк, в лучший мир, где не тебе немцы, а ты немцам будешь приказывать!» По этому можно судить, как во зло употребляли имя Божие эти жестокие рыцари и даже сам епископ!

При такой силе и при таких злодеяниях не удивительно, что владения епископа рижского беспрестанно увеличивались, и скоро нападения рыцарей с литовцами на соседние земли – полоцкие, псковские и новгородские – сделались страшны для бедного отечества нашего, и без того разоряемого ссорами собственных удельных князей и нерешительностью – можно сказать, даже слабостью – великого князя Всеволода Георгиевича, который, продолжая спокойно княжить в северных областях русских, казалось, мало заботился о южных и совсем не думал, что Россия счастлива только тогда, когда зависит от одного государя. Вместо того чтобы держать в страхе южных удельных князей, он позволял им своевольничать до того, что наконец они совершенно по своей воле распоряжались своими владениями и беспрестанно отнимали их друг у друга. Самым смелым, сильным, хитрым и жестоким из них был Роман Мстиславич Волынский, правнук Мстислава Великого. История о делах его так велика, что надобно рассказать ее в особой главе.

Роман Волынский и княжество Галицкое (1200–1212 годы)

Ярослав Владимиркович, сын первого князя галицкого Владимирка Володаревича, был достоин знаменитого отца своего, которого читатели, конечно, помнят, потому что он был племянником ослепленного Василька и основателем Галича в княжение Всеволода II. Ярослав Владимиркович увеличил еще более это новое княжество и сделал его страшным для соседей своих – венгров и поляков. Но зато единственный сын его Владимир вовсе не походил ни на отца своего, ни на деда. Причиной этого было баловство матери, которая сначала позволяла ему делать всевозможные шалости, а потом не могла уже и унять избалованного сына.

Нельзя описать всех беспорядков, какие были при Владимире, когда после смерти отца он сделался государем галицким. Вместо того чтобы заниматься делами, он предавался невоздержанию, веселился как безумный. Вы можете представить себе, что при таком государе бояре могли делать все, что хотели. Бедный народ терпел ужасные притеснения, начал роптать и наконец взбунтовался. Но надобно сказать, к чести простого народа нашего, что никогда сам он не забудет почтения к государю своему, а всегда какие нибудь дурные люди научат его этому. Так случилось и в Галиче. Самым близким соседом галичан был Роман Мстиславич Волынский, князь хитрый и властолюбивый. Беспрестанно слыша о беспорядках Владимира, он знал, что нетрудно будет взбунтовать недовольный народ и заставить его изгнать слабого государя. Он надеялся также, что галичане, сделав это, изберут непременно его князем своим. Надежда эта исполнилась. Владимир принужден был бежать в Венгрию, а Роман Мстиславич тотчас призван был галичанами на престол. Но это было ненадолго. Венгерский король Бела так же, как и Роман, хотел завладеть Галичем и послал туда с войском сына своего Андрея, который, выгнав князя Волынского, сделался сам королем галицким. Владимир же был посажен в темницу в Венгрии.

Но и царствование Андрея было непродолжительно. Все князья южной России с досадой смотрели, что прекраснейшая область отечества их была в руках чужеземцев; все они с жадностью бросились отнимать ее у венгров, но никто не успел в этом, потому что все они, по обыкновению своему, перессорились. Андрей радовался этим ссорам и уже думал спокойно владеть чужой областью, как вдруг неожиданно лишился ее.

Владимир Ярославич Галицкий был посажен по приказанию венгерского короля в высокую башню. Ему удалось, однако, уйти оттуда через окно, по веревкам, свитым из простынь и занавесок кровати. Немецкий император Фридерик Барберусса и польский король Казимир Справедливый были его покровителями. Последний даже дал ему войско, чтобы выгнать венгров из Галича. Галичане радовались этому, потому что новый государь их Андрей делал им еще более зла, нежели Владимир. Он и приехавшие с ним венгры так презирали русских, что даже в церквах наших делали лошадиные стойла. После этого подумайте, могли ли они не радоваться возвращению Владимира? По крайней мере, он был одной с ними веры.

Владимир, выгнав венгров, боялся других искателей Галича и для того просил покровительства великого князя Всеволода Георгиевича. Он писал ему так: «Будь моим отцом и государем, я Божий и твой со всем Галичем, но только твой; тебе одному хочу повиноваться». Такие слова государя княжества знаменитого были лестны для гордого Всеволода, и он объявил себя защитником его.

Через несколько лет Владимир умер, не оставив детей. Роман Волынский тотчас явился туда с поляками, которых выпросил в помощь себе у короля польского. Галичане, зная жестокий нрав этого князя, умоляли сына Казимира, чтобы он сам управлял ими или прислал наместника. Однако он не согласился и силою сделал Романа государем их.

Если бы бедные галичане знали это, то, верно, не показали бы Роману, что так сильно ненавидели его: дорого заплатили они за эту ненависть. С самого начала его княжения не проходило дня, чтобы кто нибудь из бояр не был наказан. Лучших из них он умерщвлял, зарывал живыми в землю, расстреливал и потом присваивал имения их. Любимая пословица его была: «Если хочешь есть мед, то надобно задавить пчел…»

Страшный князь был жесток не только к одним подданным своим. Узнав, что тесть его и наследник умершего Святослава Киевского, князь Рюрик Ростиславич, замышляет с Олеговичами отнять у него Галич, Роман собрал войско свое скорее их, явился в Киев, покорил всех, и тесть его с женою и дочерью их, супругою Романа, очень нелюбимою им, были насильно пострижены и заключены в один из киевских монастырей.

Роман Мстиславич, поступив так жестоко с бедною супругой своей, женился на другой. Воюя беспрестанно с соседними народами и беспрестанно побеждая их, он так прославился своими завоеваниями, что волынские историки называют его Великим и даже самодержцем всей Руси. Может быть, стараясь загладить преступления своей молодости раскаянием и добрыми делами, он, так же как и Святой Владимир, заслужил бы название Великого, но жизнь и счастье его не были так продолжительны, и в 1203 году он был убит в сражении с поляками. Молодая супруга его, оставшись вдовой с двумя маленькими сыновьями, терпела много горя. Старшему из них, Даниилу, наследнику Романа, было только четыре, меньшому, Васильку, – два года. Что могла сделать слабая женщина с двумя малютками против всех неприятелей князя галицкого, которые с нетерпением ожидали случая отомстить ему?

Князья южной России, и особенно постриженный князь киевский Рюрик, поспешили воспользоваться смертью Романа Мстиславича и явились в Галич. С другой стороны шли туда поляки. Испуганная княгиня с обоими сыновьями бежала в наследственную область супруга своего – Владимир Волынский, но и там пробыла недолго.

Князья Северские, сыновья Игоря, известного несчастным походом на половцев, сделавшись с общего согласия Олеговичей государями галицкими, требовали от владимирцев, чтобы они выдали им маленьких сыновей Романа или столица их будет разрушена. Народ хотел умертвить посла, привезшего это известие, и просил княгиню надеяться на его защиту, но нежная мать, страшась одной мысли потерять милых детей своих, не решалась остаться вблизи врагов и ночью бежала из дворца. Проливая слезы, вела она за руку наследника прекрасного княжества Галицкого – бедного мальчика Даниила, который в эту минуту, верно, не столько жалел о престоле, сколько о теплой постельке своей. С другой стороны вел Даниила дядька его Мирослав, верный слуга семейства своего государя. За ними шел священник Юрий и кормилица с малюткой Васильком. Подойдя к городским воротам, несчастные беглецы нашли их уже запертыми и вынуждены были пролезть сквозь небольшое отверстие развалившейся стены. Долго шли они пешком до границ Польши. Там король Лешко Белый ласково и дружески принял княгиню. Судьба несчастного семейства так тронула его, что он обещал ему всю возможную помощь и послал маленького Даниила с письмом к королю венгерскому Андрею. В этом письме он напомнил Андрею дружбу к нему Романа, отца Даниила, и призывал его вступиться за изгнанников и возвратить им наследственные владения. Андрей также очень ласково принял маленького князя, но ни тот ни другой ничего не сделали в пользу его, потому что богатые подарки князей Северских, завладевших Галичем, вскоре переменили расположение Венгрии и Польши к семейству Романа Мстиславича. Однако вдова и сироты его жили при этих двух дворах, где мы ненадолго оставим их, чтобы взглянуть на то, что делается на севере России.

Мстислав Мстиславич Храбрый, князь новгородский (1212–1219 годы)

Великий князь Всеволод III имел много детей, и по этой причине предки наши называли его Великим Гнездом. У него было шесть сыновей – Константин, Георгий, Ярослав, Владимир, Святослав и Иоанн. Всех их он любил с одинаковой нежностью. Весело и богато праздновал он рождение каждого из них, но еще веселее и торжественнее постриги их.

Вы удивляетесь этому слову, милые читатели, и, верно, не понимаете его?

Слово «постриги» значило в старину праздник первого обрезания волос у мальчика, когда ему исполнялось четыре года. Предки наши почитали обрезание важным обрядом: оно означало, что мальчик, которому при епископе, боярах и гражданах стригли волосы и которого потом сажали на лошадь, вступал в звание гражданина и воина. Чем знатнее были родители, чем нежнее они любили сына, тем богаче были постриги малютки. Но никто не давал таких пышных пиров при этом, как Всеволод III. Он угощал всех князей союзных, одаривал их золотом, прекрасными лошадьми, дорогими одеждами, одаривал и бояр своих мехами, позволял и народу пировать и веселиться на дворе княжеском

Когда же все сыновья великого князя выросли, стала приметна особенная любовь его ко второму сыну – Георгию. Он даже назначил наследником своим его, а не старшего сына – Константина. Это послужило причиной ссоры между братьями, которая началась тотчас после смерти отца. Примирителем их был Мстислав Мстиславич Храбрый, князь знаменитый, добрый, великодушный. Дела его заслуживают особенного внимания, и потому надобно рассказать историю его до того времени, как он помирил двух братьев.

Вы видели, сколько беспорядков происходило в продолжение 37 летнего княжения Всеволода III, вы видели, что слабая нерешительность его не могла удержать в повиновении князей южной России, которые вовсе не считали его государем своим. В северных областях власть его была гораздо действеннее, так что он мог держать в страхе беспокойных новгородцев и по воле своей сменять князей их. Гордые новгородцы славились богатой торговлей. Всеволод Георгиевич знал, что, препятствуя этой торговле, скорее всего можно покорить сильный Новгород, и не ошибся. Когда он начал мешать новгородским купцам торговать в России заморскими товарами, а чиновникам разъезжать по двинской земле за податями, вольные люди , чтобы умилостивить хитрого князя, принуждены были выбрать государем своим одного из сыновей его – Святослава. Всеволод только того и ждал, и с тех пор начались несчастья Новгорода. Вместе с четырехлетним Святославом Всеволодовичем при ехали в Новгород опытные владимирские бояре, управлявшие новгородцами от имени маленького князя. Много терпели несправедливостей и обид граждане новгородские от этих приезжих бояр, но не смели жаловаться, потому что боялись терпеть еще более. Надеясь на Бога, они ожидали помощи от одного его.

Эта надежда не обманула их: к ним явился защитник – сын прежнего, любимого князя их, знаменитого Мстислава Храброго, также Мстислав и также названный потом Храбрым и Счастливым. Этот молодой князь, горячо любивший свое отечество, с печалью смотрел на беспорядки, происходившие во всех областях его, и решился употребить все силы, чтобы поправить расстройство и примирить сколько можно князей. Дела было довольно для великодушного Мстислава Мстиславича: беспорядки были и в Киеве, и в Галиче, и в Новгороде. Прежде всего он отправился в этот город и объявил себя защитником новгородцев, которые, с восторгом принимая нового государя, называли его своим спасителем, отцом, своим воскресшим Ярославом. Он усмирил бояр владимирских и отправил их вместе с маленьким Святославом к великому князю. Потом защитил земли новгородские от нападения немецких рыцарей и литовцев, принудил чудь заплатить обычную дань ее Новгороду и, наконец, приведя все в порядок, объявил на вече, что он должен идти в южную Россию, где венгры, поляки и Олеговичи безжалостно мучили бедных жителей.

Новгородцы со слезами расстались с князем, благодетелем отечества их, и призвали на престол свой зятя его Ярослава Всеволодовича. Но как он был не похож на доброго и благородного тестя своего! Ярослав думал, что одна строгость может удержать в повиновении беспокойных новгородцев, и довел эту строгость до такой жестокости, что во время случившегося там голода выехал со всем семейством своим в Торжок и не послал в столицу новгородскую ни одного воза с хлебом. Добрый Мстислав Мстиславич, услышав о делах зятя, приехал утешить новгородцев. Он надеялся, что успеет помирить их с Ярославом, но этот строгий князь не хотел и слышать о мире. В то время отца его великого князя Всеволода III уже не было на свете, а у двух старших братьев – Константина и Георгия началась та ссора за великокняжеский престол, о которой вы читали в начале этого рассказа. Войско Георгия было многочисленнее, и всем казалось, что победа будет на его стороне. Он обещал помогать и меньшому брату своему Ярославу в войне с Мстиславом и новгородцами; но в то же время и Мстислав обещал возвести Константина на престол великокняжеский, если он поможет ему усмирить зятя. Константин Всеволодович явился с полками своими.

Сначала благоразумный Мстислав старался всеми силами уговорить князей не начинать междоусобной войны, которая бывает всегда величайшим злом для государства, ласково просил их признать великим князем старшего брата и возвратить новгородцам взятые у них Ярославом города. Но гордые князья с насмешкой отвечали, что они со своими храбрыми суздальцами могут противиться всем русским вместе, а Новгород закидают и одними седлами . После такого дерзкого ответа они созвали к себе в шатры воевод своих, приказали им не щадить в битве никого, а убивать всех без разбора и, думая непременно завоевать всю Россию, уже делили ее между собой. Георгий письменным договором определил, какие области достанутся братьям его, какие останутся за ним, и, окончив эти распоряжения, послал сказать Мстиславу и Константину, что он и брат его Ярослав хотят сражаться с ними на Липецком поле.

Заметьте, милые читатели, как Бог всегда наказывает людей гордых и слишком надеющихся на себя! Георгий и Ярослав пришли на Липецкое поле, думая непременно победить неприятелей своих, и вместо этого были побеждены сами. Новгородцы и полки Константиновы под начальством Мстислава показали редкую храбрость. Неприятели вскоре побежали от них и на каждом шагу оставляли мертвых, победители гнались за ними, не щадя никого. Ярослав ушел в свой Переяславский удел и в гневе умертвил там многих купцов новгородских, а Георгий прискакал во Владимир. Напрасно умолял он владимирцев защитить его. Спустя два дня пришел к ним Мстислав, и все покорилось ему и Константину. Георгий, выезжая из столицы, с горестью жаловался на Ярослава и винил его в несчастье своем.

Но доброму Константину горестно было видеть брата в изгнании: через несколько месяцев он призвал его к себе и, чувствуя свое слабое здоровье, объявил его своим наследником.

Между тем храбрый Мстислав во второй раз простился с новгородцами. Хотите ли послушать, милые читатели мои, как говорили тогда князья новгородские со своими подданными на вече их? Вот немногие слова Мстислава: «Кланяюсь Святой Софии , гробу отца моего и вам, добрые новгородцы! Чужие народы владеют знаменитым княжеством Галицким, я хочу изгнать их. Но вас не забуду и желаю, чтобы кости мои лежали у Святой Софии, там, где покоится родитель мой!»

Он точно исполнил свое намерение и вскоре по приезде в Галич развеял как пыль многочисленных врагов этой несчастной земли. Главными из них были венгры и поляки, которые, убив самым жестоким образом Игоревичей, посадили на престол их двух соединенных браком детей – Коломана, сына короля венгерского, и Саломею, дочь короля польского.

Таким образом венгры и поляки уже совсем завладели наследством детей Романа Мстиславича, короновали Коломана и Саломею как короля и королеву галицких, и между тем как их величества занимались своими игрушками, бояре их управляли как хотели делами государственными. Своевольство их дошло наконец до того, что они хотели переменить и греческую веру галичан на латинскую, и уже выгнали наших священников, и принуждали всех русских сделаться католиками. Вот это притеснение православной веры нашей заставило Мстислава Храброго поспешить как можно скорее на помощь к бедному народу галицкому.

Для героя, прославившегося делами необыкновенными, нетрудно было победить расстроенное войско венгров, не имевших опытного начальника, унять своевольных бояр и взять в плен маленьких государей их. Галичане, благословляя своего избавителя, называли его своим Красным Солнышком, а епископы русские, возвращенные им на родину, возвели его на престол галицкий.

Но вы, верно, ожидали, что добрый и справедливый Мстислав отдаст это княжество Даниилу, законному наследнику Романа, и это желательно было бы потому, что Даниил, еще будучи ребенком, подавал отличными качествами своими прекрасную надежду быть со временем князем знаменитым. Но Мстислав Храбрый имел тот недостаток, который имеют почти все добрые и откровенные люди: он был легковерен и, не умея лгать, думал, что и все люди говорят правду. Хитрые бояре галицкие, подкупленные венграми, старались воспользоваться этой слабостью и уверили его, что народ не любит Даниила и что мир с королем венгерским гораздо выгоднее для Галича, нежели война с ним. Мстислав сожалел об этом, потому что любил Даниила и даже отдал за него дочь свою, но, чтобы не ссориться с венграми, не только отпустил в Венгрию Коломана и Саломею, но и сговорил другую дочь за меньшого сына короля венгерского и обещал дать за нею в приданое Галич. Это была важная ошибка Мстислава, ошибка, которая причинила вскоре новые беды галичанам.

Даниил Романович, уважая тестя, не роптал на него и остался князем только в Волыни.