ПРИТВОРНАЯ БОЛЕЗНЬ

Бывали-живали царь да царица; у царя, у царицы был один сын, Иван-царевич. Вскоре царь умер, сыну своему царство оставил. Царствовал Иван-царевич тихо и благополучно и всеми подданными был любим. Женился Иван, и вскоре родились у него два сына. Иван-царевич ходил с своим воинством воевать в иные земли, в дальние края, к Пану Плешевичу; рать-силу его побил, а самого в плен взял и в темницу заточил. А был Пан Плешевич куда хорош и пригож! Увидала его царица, мать Ивана-царевича, полюбила и стала частенько навещать его в темнице. Однажды говорит ей Пан Плешевич: 
— Как бы нам сына твоего, Ивана-царевича, убить? Стал бы я с тобой вместе царствовать! Царица ему в ответ: 
— Я бы очень рада была, если б ты убил его. 
— Сам я убить его не смогу, а слышал я, что есть в чистом поле чудище о трех головах. Скажись царевичу больною и вели убить чудище о трех головах да вынуть из чудища все три сердца; я бы съел их — у меня бы силы прибыло. 
На другой день царица разболелась-расхворалась, позвала к себе царевича и говорит ему таково слово: 
— Чадо мое милое, Иван-царевич! Съезди в поле чистое, убей чудище о трех головах, вынь из него три сердца и привези ко мне: скушаю — авось поправлюсь! 
Иван-царевич послушался, сел на коня и поехал. В чистом поле привязал он своего доброго коня к старому дубу, сам сел под дерево и ждет… Вдруг прилетело чудище великое, село на старый дуб — дуб зашумел и погнулся. 
— Ха-ха-ха! Будет чем полакомиться: конь — на обед, молодец — на ужин! 
— Эх ты, поганое чудище! Не уловивши бела лебедя, да кушаешь! — сказал Иван-царевич, натянул свой тугой лук и пустил калену стрелу; разом сшиб чудищу все три головы, вынул три сердца, привез домой и отдал матери. 
Царица приказала их сжарить; после взяла и понесла в темницу к Пану Плешевичу. Съел он, царица и спрашивает: 
— Что — будет ли у тебя силы, как у моего сына? 
— Нет, еще не будет! А слышал я, что есть в чистом поле чудище о шести головах; пусть царевич с ним поборется. Одно что-нибудь: или чудище его пожрет, или он привезет еще шесть сердец. Царица побежала к Ивану-царевичу: 
— Чадо мое милое! Мне немного полегчило; а слышала я, что есть в чистом поле другое чудище, о шести головах; убей его и привези шесть сердец. 
Иван-царевич сел на коня и поехал в чистое поле, привязал коня к старому дубу, а сам сел под дерево. Прилетело чудище о шести головах — весь дуб пошатнулся. 
— Ха-ха-ха! Конь — на обед, молодец — на ужин! 
— Нет, чудище поганое! Не уловивши бела лебедя, да кушаешь! Натянул царевич свой тугой лук, пустил калену стрелу и сбил чудищу три головы. 
Бросилось на него чудище поганое, и бились они долгое время; Иван-царевич осилил, срубил и остальные три головы, вынул из чудища шесть сердец, привез и отдал матери. 
Она того часу приказала их сжарить; после взяла и понесла в темницу к Пану Плешевичу. Паи Плешевич от радости на ноги вскочил, царице челом бил; съел шесть сердец. Царица и спрашивает: 
— Что — станет ли у тебя силы, как у моего сына? 
— Нет, не станет! А слышал я, что есть в чистом поле чудище о девяти головах: коли съем его еще сердца — тогда наверное будет у меня силы с ним побороться! Царица побежала к Ивану-царевичу: 
— Чадо мое милое! Мне получше стало; а слышала я, что есть в чистом поле чудище о девяти головах; убей его и привези девять сердец. 
— Ах, матушка родная! Ведь я устал, пожалуй, мне не выстоять супротив того чудища о девяти головах! 
— Дитя мое! Прошу тебя — съезди, привези. 
Иван-царевич сел на коня и поехал; в чистом поле привязал коня к старому дубу, сам сел под дерево и заснул. Вдруг прилетело чудище великое, село на старый дуб — дуб до земли пошатнулся. 
— Ха-ха-ха! Конь — на обед, молодец — на ужин! Царевич проснулся: 
— Нет, чудище поганое! Не уловивши бела лебедя, да кушаешь! Натянул свой тугой лук, пустил калену стрелу и сразу сшиб шесть голов, а с остальными долго-долго бился; срубил и те, вынул сердца, сел на коня и поскакал домой. Мать встречает его: 
— Что, Иван-царевич, привез ли девять сердец? 
— Привез, матушка! Хоть с великим трудом, а достал. 
— Ну, дитя мое, теперь отдохни! Взяла от сына сердца, приказала сжарить и отнесла в темницу к Пану Плешевичу. Пан Плешевич съел, царица и спрашивает: 
— Что — станет ли теперь силы, как у моего сына? 
— Станет-то станет, да все опасно; а слышал я, что когда богатырь в баню сходит, то много у него силы убудет; пошли-ка наперед сына в баню. Царица побежала к Ивану-царевичу: 
— Чадо мое милое! Надо тебе в баню сходить, с белого тела пот омыть. 
Иван-царевич пошел в баню; только что омылся — а Пан Плешевич тут как тут, размахнулся острым мечом и срубил ему голову. 
Узнала о том царица — от радости запрыгала, стала с Паном Плешевичем в любви поживать да всем царством заправлять. 
Осиротели двое малых сыновей Ивана-царевича. Вот они бегали, играли, у бабушки-задворенки оконницу изломали. 
— Ах вы, такие-сякие! — обругала их бабушка-задворенка.— Зачем оконницу изломали? 
Прибежали они к своей матери, стали ее спрашивать: почему-де так неласково обошлась с нами? Говорит мать: 
— Был бы у вас батюшка, заступился, да убил его Пак Плешевич, и схоронили его во сырой земле. 
— Матушка! Дай нам мешочек сухариков, мы пойдем оживим нашего батюшку. 
— Нет, дитятки, не оживить его вам. 
— Благослови, матушка, мы пойдем. 
— Ну, ступайте… 
Того часу дети Ивана-царевича срядились и пошли в дорогу. Долго ли, коротко ли шли они — скоро сказка сказывается, не скоро дело делается,— попался навстречу им седой старичок: 
— Куда вы, царевичи, путь держите? 
— Идем к батюшке на могилу; хотим его оживить. 
— Ох, царевичи, вам самим его не оживить. Хотите, я помогу? 
— Помоги, дедушка! 
— Нате, вот вам корешок; отройте Ивана-царевича, этим корешком его вытрите. 
Они взяли корешок, нашли могилу Ивана-царевича, разрыли, вынули его, тем корешком вытерли. Иван-царевич встал: 
— Здравствуйте, дети мои милые! Как я долго спал! 
Воротился домой, а у Пана Плешевича пир идет. Как увидал он Ивана-царевича, так со страху и задрожал. Иван-царевич предал его лютой смерти. Схоронили Пана Плешевича и отправились поминки творить; и я тут был — поминал, кутью большой ложкой хлебал, по бороде текло — в рот не попало!