Спела Окирроэ Асклепию песню о его матери — титаниде Ойгле-Корониде и об Исхии-титане. Текли волны потока Окирроэ в сторону заката, к Анавру. Слышали они песню Окирроэ о Корониде, рассказали о ней волнам Анавра. Потекли волны Анавра, нырнули в недра горы, вынырнули к потоку Ворчуну, рассказали о песне Окирроэ. А Ворчуна ворчливые струи рассказали о ней Горючему ключу. И разнеслась по всей Фессалии многоволная песня о загадке-тайне рождения Асклепия, сына Корониды. Спросил мальчик-бог у Окирроэ:

— Ты скажи мне, Окирроэ: не сын ли я Исхия-титана? Ничего не ответила Окирроэ. Но услышала вопрос Асклепия горная нимфа Эхо. Услышала и повторила:

— Не сын ли я Исхия-титана? Повторила и резво побежала через ущелья и перевалы, сама с собой перекликаясь:

— Не сын ли я Исхия-титана? Знала Окирроэ, что карают боги тех, кто открывает смертным тайны богов. Открыла она тайну мальчику-богу, а узнали о ней племена людей. Сидела она на берегу своего потока, и вот легла черная тень коня на берег и подошла вплотную к Окирроэ. И вдруг показалось Окирроэ, что от нее самой падает эта тень коня. Затрепетала речная нимфа. Взглянула в зеркало вод потока, как некогда взглянула Харикло, и увидела не себя в воде, а кобылицу. Хотела Окирроэ сказать слово, а издала только жалобное ржанье. И осталась речная нимфа навсегда кобылицей. Покарал ее Аполлон. Одно только слово могла она выговорить:

— Гип-па. Потому и прозвали с тех пор Окирроэ Гиппой-кобылицей. Погрузилась Гиппа в горный поток, стала Гиппа речной кобылицей. Приходил, бывало, мальчик-бог к потоку, вызывал свою пестунью, Окирроэ. Высовывала Окирроэ конскую голову из воды и печально говорила:

— Гип-па. И ей в горах отвечала нимфа Эхо:

— Гип-па. Подходила к потоку красавица Меланиппа, вызывала из быстрины свою мать, Гиппу-Окирроэ, и рассказывала ей о делах богов, кентавров и героев на Пелионе. Слушала ее Гиппа и порою жалобно ржала. В печали бродил мальчик-бог Асклепий по Пелиону в поисках корней познания, чтобы вернуть Окирроэ ее былой образ. Знал, что не может бог идти против других богов. Покарал Окирроэ сам Аполлон, извлекший его из огня, и не мог он враждовать с Аполлоном. Но ведь был еще Асклепий и титаном. И явился ему окутанный полупрозрачным облаком Зевс в образе лапита, с золотым лукошком в руке. Не мог Зевс явиться перед ребенком во всей своей мощи и славе, чтобы не сжечь его громово-огненным дыханием, если в мальчике есть смертное зерно. Мгновенно узнают боги богов. Узнал Асклепий Кронида, и то грозное, что стояло в глазах Асклепия, вдруг разом окрепло, и бог-ребенок стал мощен. Спросил Асклепий Зевса:

— Это ты держишь молнии в руках, испепелитель титанов? Не таков твой образ, какой ты принял сейчас. Почему же не предстал ты предо мной в громах и молниях? Ты хитрый бог. — Ты еще слаб и мал, — ответил Кронид, — не выдержишь ты моего образа. И услышал ответ:

— Явись таким, каков ты есть. И явился Зевс Асклепию таким, каким являлся титанам в битве: огромный, со страшилищем-эгидой на груди и перуном в руке, средь громов и молний. Притихло все живое в лесах и горах Пелиона, укрываясь от блеска и грохота громовых ударов. А мальчик-бог сказал:

— Мне не страшно. Не сжег ты меня блеском своей славы. Ты только бог и не больше. А мир огромно-большой, и мысль Хирона больше тебя, владыки Олимпа. Удивился Молниевержец, свергающий в тартар титанов, отваге мальчика-бога. Сказал:

— Вижу, не смертный ты. Но вполне ли ты бог? Мало родиться богом -надо еще научиться быть богом. Не титан ли ты, мальчик? Так испытывал Зевс Асклепия. И, проникая в него своей мыслью-взором, хотел Зевс прочесть его мысль. Спросил мальчик-бог:

— Зачем тебе молнии, Кронид? И ответил Владыка богов:

— Чтобы силой выполнить веления Дики-Правды. И, услыша ответ, исполнился теперь удивления Асклепий. — Но ведь сила в знании, — сказал он. — Я вкусил уже от его корней. Улыбнулся владыка Олимпа и, вынув из золотого лукошка багряный клубень, сказал:

— Если ты бог, то отведай. Но чуть коснулся Асклепий этого багряного клубня губами, как словно огнем чудно ожгло ему язык, и небо, и рот, и вошла в него огненная сила от клубня. Стал Асклепий мощью равен богам Олимпа. Сказал Зевс:

— Это огненный корень жизни. Ты отведал от него и не сгорел. Теперь ты научился быть богом. — Я дам его отведать Окирроэ, — радостно сказал мальчик-бог. — Дай, — ответил Зевс и снова улыбнулся ребенку. Но коварна улыбка богов Кронидов. Так расстались два бога — Властитель молний и мальчик-бог Асклепий. И сказал Зевс на Олимпе богам, испытав Асклепия:

— Он бог людей, а не бог богов. Пусть жилищем ему будет земля, а не небо. Мгновенно достиг Асклепий потока, где жила Гиппа-Окирроэ. Вызвал ее из воды и, ликуя, воскликнул:

— Выйди на берег! Я принес тебе из мира правды чудес корень жизни. Отведай его — и вернется к тебе твой былой образ нимфы навеки. Но забыл он сказать Окирроэ, от кого получил этот корень. Вышла она из воды, и вложил ей Асклепий огненный корень в ее конский рот Гиппы-кобылицы. Но чуть коснулся чудного корня ее язык, как она мгновенно сгорела. И осталась от Гиппы-Окирроэ на берегу потока только кучка серебряного пепла.