Первый урок

Гют не застал Маштоца в Вагаршапате, а где он, никто не знал: ведь вся Армения для него, как школа, весь народ — ученики. Без устали странствовал Маштоц по родной земле, помогал устраивать школы и книгохранилища, переводил труды древних писателей, воспитывал будущих учителей и переписчиков книг.

Много дорог прошёл вслед за ним Гют. Наконец, пришёл в один монастырь. Долго стучал в крепкие ворота, пока впустил его неприветливый монах.

Между сугробами протоптаны тропинки в церковь. Каменный храм искрится инеем. Тихо вокруг, даже колокол приморозил язык. Словно опустела земля, и только в одной маленькой келье свечой теплится жизнь. Потрескивает горящий фитиль, скрипит дверь на кожаных петлях, простуженно кашляет Маштоц. Измучила его болезнь: лицо осунулось, пожелтело, пот выступил на лбу, хотя в келье холодно. Да и Гют от волнения вспотел, мнёт в ладонях лохматую шапку.

Не знаю, с чего начать... Тридцать лет мы с женой живём, но не дал нам бог детей. А весной привиделся мне сон, будто стою на берегу реки, а в волнах золотое яблоко. Хочу его схватить — и не могу, не дотянусь никак. Рассказал я сон моей Нанэ, она и говорит: ступай к Маштоцу, он добрый совет даст.

Маштоц задумался, снял нагар со свечи.

— Селение ваше ведь не велико?

Но и не маленькое,—обиделся Гют.—Мельница своя, кузница.

А много ли детей?

Гют наморщил лоб, стал вслух считать:

У кузнеца двое, у мельника шестеро, пятеро у пастуха, да и у других... Только у нас с Нанэ нет никого.

А сколько детей грамоте обучены? — продолжал спрашивать Маштоц.

Кто ж их учил? У нас и книгу-то никто в глаза не видел.

Ну вот, Гют, и разгадка твоему сну: дитя ты во сне видел, дитя чудесное... Идём!

По сводчатой галерее они прошли в монастырское книгохранилище. У входа Маштоц отдал свечу монаху: в хранилище не зажигали огня — слишком трудно создавалась книга, чтобы подвергать её опасности.

Холодный свет, проникая через восьмиугольное отверстие купола, освещал десяток мальчиков, сидевших на рогожах вокруг учителя, монаха в ветхой рясе. Каждый ученик держал на коленях дощечку с прорезанными на ней буквами, старательно обводил их тонкой железной палочкой. Гют остановился.

Что, интересно? — тихо спросил Маштоц.—Великий дар у Ко-рюна — учить детей!

Присмотрелся Гют и узнал в монахе того юношу, который стоял рядом с Маштоцем на берегу реки Араке. Давно это было.

Маштоц подвёл Гюта к стене, где в больших и малых нишах хранились книги. Взял одну: кожаный переплёт разрублен, многие листы выдраны, позолота с рисунков срезана. У других книг выломаны драгоценные оклады, кровью залиты строки.

Молча, чтоб не мешать уроку, Маштоц и Гют вернулись в келью.

— Сейчас ты видел истерзанные, израненные рукописи. Их защищали в бою, спасали от огня и плена. За пленную книгу персы требуют с нас такой же выкуп, как за воина. Дорогая цена! Но, спасая книги, мы спасаем себя, нашу память, наше будущее. Теперь понял, Гют, что ты во сне видел? Разве не слышал ты, как бездетные супруги усыновляют рукопись, заботятся о ней, врачуют её раны?

— Теперь знаю, что мне делать! —обрадовался Гют.— Дай книгу, мы с Нанэ усыновим её. Пока живы, будем её любить, заботиться о ней.

Этого мало,— покачал головой Маштоц.— Мало любить и беречь дитя. С ним ведь и говорить надо.

— И поговорю. Немой я, что ли? — удивился Гют.

— Как же ты с книгой будешь говорить, если языка её не понимаешь, читать не можешь? Какой же ты отец! Ладно, попрошу Ко-рюна, чтоб взял тебя в ученики.

Вспыхнул Гют, словно его крапивой по лицу хлестнули.

— Сидеть с детьми малыми?! Палочки рисовать?

А ты думаешь, учение — забава? Вот тебе перо, срисуй букву!

Гют сердито макнул перо в чернильницу и посадил на пергамент пятно.

Скорее слижи кляксу! — велел Маштоц.—Губка не всегда под рукой, а засохнут чернила — насилу их пемзой соскребёшь. Что, горек вкус ученья? Зато плоды его сладки. Пиши прилежно, с душой, как будто книгу своей жизни пишешь.

Но как ни старался Гют, огрубевшие пальцы не слушались, вели перо вкривь и вкось. Он устал, рубаха потемнела от пота, а правильно написать букву не сумел. А Маштоц взял перо и одним движением начертал: ^д

Это буква «айб», первая в алфавите. Вторая — «бен». Поэтому и называется наш алфавит «айбубен». Как, хватит силёнок выучить все тридцать шесть букв?

— Силы у меня на семерых!

— Ну, если и терпения столько же, тогда всё будет хорошо. А научишься читать и писать, придёшь за книгой. Согласен? Первый урок я тебе дал, остальному Корюн научит.